Сделать стартовой Добавить в Избранное Перейти на страницу в Twitter Перейти на страницу ВКонтакте Из Пензенской области на фронты Великой Отечественной войны было призвано более 300 000 человек, не вернулось около 200 000 человек... Точных цифр мы до сих пор не знаем.

"Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Объявление

Всенародная книга памяти Пензенской области





Сайт посвящается воинам Великой Отечественной войны, вернувшимся и невернувшимся с войны, которые родились, были призваны, захоронены либо в настоящее время проживают на территории Пензенской области, а также труженикам Пензенской области, ковавшим Победу в тылу.
Основой наполнения сайта являются военные архивные документы с сайтов Обобщенного Банка Данных «Мемориал», Общедоступного электронного банка документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (проекты Министерства обороны РФ), информация книги памяти Пензенской области , других справочных источников.
Сайт создан в надежде на то, что каждый из нас не только внесёт данные архивных документов, но и дополнит сухую справочную информацию своими бережно сохраненными воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами рядом, рассказами о ныне живых ветеранах, о всех тех, кто защищал в лихие годы наше Отечество, ковал Победу в тылу, прославлял ратными и трудовыми подвигами Пензенскую землю.
Сайт задуман, как народная энциклопедия, в которую каждый желающий может внести известную ему информацию об участниках Великой Отечественной войны, добавить свои комментарии к имеющейся на сайте информации, дополнить имеющуюся информацию фотографиями, видеоматериалами и другими данными.
На каждого воина заводится отдельная страница, посвященная конкретному участнику войны. Прежде чем начать обрабатывать информацию, прочитайте, пожалуйста, тему - Как размещать информацию. Любая Ваша дополнительная информация очень важна для увековечивания памяти защитников Отечества.
Информацию о появлении новых сообщений на сайте можно узнавать, подписавшись на страничке книги памяти в Твиттер или в ВКонтакте.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области. » О Пензе, о пензенцах... » Цертелев (Церетелев, Церетели) Алексей Николаевич князь


Цертелев (Церетелев, Церетели) Алексей Николаевич князь

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Википедия

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t435817.jpg
Алексей Николаевич Церетели (Церетелев) (груз. ალექსი ნიკოლოზის ძე წერეთელი, 1848, Смальково, Саранский уезд, Пензенская губерния — 16 мая 1883, Липяги, Спасский уезд, Тамбовская губерния) наследственный грузинский князь, русский дипломат. Участник Русско-турецкой войны (1877—1878).
Двоюродный брат известного грузинского поэта Акакия Церетели. По окончании юридического факультета Московского университета был назначен на должность секретаря русского Генерального консула в Белграде. В 1876—1877 возглавлял русское консульство в Эдирне и в Пловдиве.
После апрельского болгарского восстания 1876 года входил в состав дипломатической комиссии по расследованию турецких зверств в Болгарии. Сторонник и ревностный защитник болгарской национальной независимости.
В 1877 г. поступил вольноопределяющимся рядовым в один из драгунских полков действующей армии; переведенный вскоре в Терский казачий полк, он был назначен ординарцем при М. Д. Скобелеве, при котором, во время переправы через Дунай, в первый раз участвовал в сражении. Когда дивизия Скобелева была расформирована, Церетелев поступил в отряд Гурко, с которым сделал оба забалканских похода в качестве его ординарца, и оказал важные услуги действующему отряду при занятии Тырнова и разыскании Хаскиойского прохода; по заключении перемирия был прикомандирован на время дипломатических переговоров к генералу Н. Игнатьеву.
С окончанием войны снова поступил в министерство иностранных дел и 24 августа 1878 года был назначен генеральным консулом в Филиппополь.
Генеральный консул России в Пловдиве в 1882 году. После Берлинского конгресса принимал активное участие в разработке конституции Восточной Румелии. Труды его по составлению органического статута для Восточной Румелии создали ему громкую известность в стране и доверие со стороны населения; но на этом месте ему пришлось пробыть недолго: в апреле 1882 года он вышел по болезни в отставку.
В отставке жил в своём имении Липяги, Спасского уезда, Тамбовской губернии, где и умер 16 мая 1883 года.
После Освобождения Болгарии, в честь А. Н. Церетели названо село Церетелево.

Литература
Иннокентий Соколов. Церетелев, Алексей Николаевич // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.—М., 1896—1918.

https://pravda-news.ru/news/spetsproekt … a-rodine-/

Пензенская правда. 15 апреля 2020, 15:33
Алексей Церетелев: Забытый на родине
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t913102.jpg
Фото В. Гришина, К. Коневой и из архива сельсовета
Жизнь как выстрел
В России надо жить быстро. От черного до белого, от хвалы до хулы, от славы до забвения у нас часто лишь миг.
Князь Алексей Николаевич Церетелев (в России фамилия звучит иначе — Цертелев) судьбу свою, короткую как выстрел, так же и прожил. Родился в 1848 году, учился в Лозанне и Москве, в 20 с небольшим лет стал вторым секретарем российского посольства в Константинополе, в 28 — в разгар апрельского восстания болгар против турецкого владычества — возглавил консульство в Одрине. Рискуя жизнью, сопровождал иностранных журналистов, чтобы они своими глазами могли увидеть зверства турок.
Когда началась Русско-турецкая война, без раздумий ушел рядовым солдатом на фронт. Войну закончил с четырьмя георгиевскими крестами и представлением в офицерский чин. После войны вновь стал дипломатом, служил генеральным консулом в Пловдиве.
В родовое имение в селе Липяги Спасского уезда (ныне Спасский район Пензенской области) он приехал уже смертельно уставшим, душевно опустошенным человеком и прожил здесь всего год. Упав однажды с лошади, Алексей Николаевич получил серьезную травму, оправиться от которой уже не смог. В «Историческом вестнике» за 1883 год опубликованы некролог о его кончине и информация о том, что захоронен князь в ограде Троицкого храма. Ему было всего 36 лет.
В Болгарии его именем и по сей день называют улицы и населенные пункты, ставят памятники. В России имя блистательного дипломата и отважного воина, увы, известно разве лишь отдельным историкам.
О позабытом русском герое его землякам мягко напомнила болгарская исследовательница биографии Церетелева Калина Канева на прошедших недавно в Софии мероприятиях по случаю 140-летия установления дипломатических отношений между Россией и Болгарией. Именно она и начала поиски захоронения Алексея Церетелева, которые вывели на село Липяги.
К счастью или печали, из далекой Болгарии не видно, что и сами Липяги совсем скоро могут стать скорбным памятником тому, что мы сделали с российской деревней.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t392874.jpg
Троицкая церковь в с. Липяги Спасского р-на Пензенской обл.

Одинокая церковь над селом
От Спасска до Липяг всего пять километров. Дорога ухабистая, с ныряющими в глубоких лужах облаками. Других прекрас по пути не встретилось. Зато сразу на въезде в село — красавица церковь. Величественный кипенно-белый храм с массивными колонами.
Выходим из машины. Тишина. Ни лая собак, ни мычания коров, ни крика петухов.
— Какие коровы?! — машет рукой местная жительница Нина Васильевна. — Раньше по три-четыре в каждом дворе было. Сейчас ни одной. Ну а чего вы удивляетесь? Скоро помрем все и нас забудут, а вы говорите князья…
Помнить-то некому. Я тут, между прочим, одна из самых молодых. А мне уж 65 лет. Были времена, когда 1 сентября из каждого дома выходило в школу по 5–6 ребятишек. Ферма была колхозная, конюшня… Теперь ничего не осталось.
Спрашиваю про барскую усадьбу в надежде, что увижу хотя бы остов.
— Она стояла примерно вон на том месте, — показывает куда-то вдаль, за заросли деревьев, Нина Васильевна. — А какой там сад оставался! Мы детьми бегали туда за ягодами и фруктами. Ну а потом все постепенно пришло в запустение. Сад зарос, барский дом разрушили до основания. Даже фундамента уже не видно. Вот только церковь и осталась. И то чудом.
Отец Константин Проскуряков, нынешний настоятель Троицкого храма в Липягах, помогает болгарским исследователям искать место захоронения Алексея Церетелева.
— К этому храму я отношусь с особым трепетом. А вот теперь оказалось, что у него такая интересная история. На территории церкви действительно есть захоронения. На одном из очень старых надгробий читается фамилия Цертелев. Скорее всего, это семейный склеп князей. Местные рассказывали, что много лет назад его вскрыли и якобы на одном из захороненных был офицерский мундир, а рядом лежала шпага. Сохранившиеся знаки отличия на мундире дали основание предполагать, что это могло быть тело Алексея Церетелева.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t943753.jpg
Само собой, здесь должны поработать специалисты. Я связался с ректором Пензенского госуниверситета Александром Дмитриевичем Гуляковым и рассказал ему эту историю. У нас с ним есть устная договоренность, что летом в Липяги приедет группа студентов исторического факультета и проведет археологическую работу на месте захоронения. Быть может, получится со всеми почестями перезахоронить прах Алексея.
Мы заходим в храм. Небольшое, но очень светлое помещение. Видно, что восстанавливают его основательно и с любовью.
— Когда меня назначили сюда настоятелем, храм был не в лучшем состоянии. Топился печками, причем по-черному. Представляете, что это значит? Но с Божьей помощью началась работа. Помогают местные жители, а также те, кто сейчас живет в Пензе, Москве и даже за границей. Теперь здесь нормальное отопление, канализация, водопровод. Чисто, светло. Люди начали приносить иконы, многие из которых находились в этой церкви в самые лучшие ее времена. А есть иконы, которые старше этой церкви. Вот эта, например, «Страсти Христовы», уникальная. Ни мне, ни реставратору не приходилось ни разу встречать подобное.
Отец Константин создал в Интернете страничку храма. Выкладывает туда фотографии и видеоролики со служб, праздников, проводимых строительных работ.
— Тем, кто родился и вырос в этих местах, тем, у кого здесь жили предки, это важно. Люди с радостью откликаются на призывы о помощи, — говорит настоятель храма. — С 2016 года удалось проделать колоссальный объем работы.
Отец Константин больше часа рассказывает, как он начинал в Липягах, как с помощниками искал стройматериалы. Поражают не только его целеустремленность, энергия, но и философское отношение к жизни.
— Если есть желание сделать хорошее дело, то приходят нужные люди. Господь помогает в начинаниях через них.
Впрочем, без такой веры за добрые дела сегодня, наверное, и браться бесполезно. Хорошее у нас все чаще происходит, как будто вопреки всему или благодаря чуду.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t557661.jpg
Кого хочешь, выбирай
Глава администрации Кошелевского сельсовета (в который входят Липяги) Валентина Павлуткина берется свозить меня в местный клуб, где хранятся архивные данные о Церетелевых. И тут же предупреждает:
— Я подъеду за вами сама, на «Ниве». Даже не пытайтесь на своей легковушке туда пробраться.
Сажусь в видавший виды, когда-то белый, местами сильно поржавевший внедорожник. Пока едем, Валентина Николаевна проводит небольшую экскурсию: на берегу этого пруда был особняк князей, вот там их сады, вот здесь у нас главная дорога, вон там здание школы (правда, ее закрыли), а там почта. В 1930 году жило в Липягах 1770 человек. К 1960 году осталось чуть больше 350-ти. Сейчас официально зарегистрировано 169. А реально проживает и того меньше. Детей и подростков до 18 лет здесь 16. Людей в возрасте от 18 до 30 здесь всего 7 человек. Зато пенсионеров старше 60 лет — больше 80. Вот такая невеселая статистика.
Валентина Николаевна уверенно управляется с машиной. Чувствуется твердая и опытная рука. Здесь немного притормозить, теперь скорость переключить, вот эту лужу лучше объехать, здесь газануть. Я еду с ощущением, что стала участником ралли по бездорожью. А еще не покидает ощущение, что очутилась в церетелевской эпохе. Вот-вот и из-за поворота покажется запряженная в телегу лошадь. Потому что никакой транспорт, кроме нашей «Нивы» и выносливой крестьянской лошади, по такой грязи проехать не сможет. В подтверждение моих ощущений тут же встречаем отечественную легковушку, по самые фары застрявшую в грязи.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t813310.jpg
Проезжаем мимо. Только потом понимаю, что даже Валентина Николаевна на своем вездеходе не смогла бы вытащить этого железного коня. Здесь справится лишь трактор.
Людей по дороге мы так и не встретили.
— Ну да, дороги у нас, конечно, не самые лучшие, — как будто пытается оправдаться моя провожатая. — Мы их периодически грейдируем, но осенью-весной дожди все равно все размывают. Конечно, хочется все привести в порядок, но денег на все не хватает. Приходится кроить. В этом году сельсовету из бюджета области выделяют хорошую сумму на благоустройство и асфальтировку. Она была бы ощутимой для одного села. Но придется как-то делить. И вот скажите, куда мне направить эти деньги? На бесперспективные Липяги, которым осталось лет 20–30? Или на Кошелевку с населением 500 с лишним человек, где есть школа, работа, молодежь? Выбор очень сложный. И каждый раз, когда делаю его, сердце кровью обливается.
Тот, кто нас бережет
Клуб встречает нас тишиной. Видно, что за зданием ухаживают: покрашено снаружи, чисто и опрятно внутри. Только холодное и пустое — людей эти стены видят не часто.
Помещение разделено на две части: с одной стороны клуб, с другой — библиотека. В библиотеке большой раздел посвящен семье Цертелевых: статьи краеведов, фотографии, вырезки из газет, информация, скаченная из Интернета, бережно хранимые воспоминания местных жителей о том, как здесь жили при князьях. Жили, кстати, судя по записанным рассказам, неплохо: была работа, были праздники, на которых плясали и пели, к крестьянам относились хорошо, справедливо, за хорошую работу благодарили и награждали.
Голос Валентины Николаевны отвлекает от захватывающего чтения записей и возвращает в реальность.
— Знаете, недавно работница клуба ушла в декрет. Я стала искать на ее место замену. Полгода вакансия открыта. С депутатами ходила по домам и уговаривала женщин трудоустроиться. В ответ одни отговорки: времени нет, опыта нет, не справлюсь, не смогу. Даже на полставки не шли, — вздыхает Валентина Николаевна. — Хотя мне кажется, главное — захотеть, даже медведя можно научить кататься на велосипеде.
Тут же Валентина Николаевна добавляет, что мужчины, когда появляются предложения о работе, откликаются охотнее. Но предприятие, способное эту работу дать, на всю округу только одно — небольшая, хорошо оснащенная фирма, занимающаяся обработкой сельхозземель. Работают там всего 25 человек. Остальные — вахтовиками в столице.
— Если бы у людей здесь, в районе, была работа с хорошей зарплатой, то никто никуда бы не уехал. И Липяги, возможно, не умирали бы, — совсем уже тихо произносит глава сельсовета.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t846274.jpg
отец Константин Проскуряков, настоятель Троицкой церкви

А вот отец Константин верит, что в село можно вдохнуть жизнь. И планы у него далеко идущие.
— Липяги — это особенное место и особенные люди. Нам вот удалось взять в аренду на 49 лет территорию бывшего барского сада. Это 12 гектаров. Мы хотим его почистить и возродить. Я уверен, придет время и сюда потянутся люди, — говорит он.
Мы уезжаем, когда уже темнеет. В Липягах зажигаются редкие огоньки. Один из них теплится в храме, где отец Константин, придя к вечерней молитве, просит Бога за всех нас: живущих и ушедших, пахарей и воинов, героев и тихих затворников. И почему-то верится, что пока горит лампада в старой церкви, пока держит кто-то большой и добрый в руках неспокойную нашу планету, не случится с ней плохого и ни одна судьба не пропадет и не канет в небытие. Всем нам здесь есть место. Всем нам здесь дом.
Из истории
Семья Церетелевых относится к старинному грузинскому княжескому роду, которые в XIII веке эмигрировали в Россию. Кстати, к этому же роду принадлежит и всемирно известный скульптор Зураб Церетели. Он же был автором бронзового бюста нашего земляка в Болгарии.
Церетелевы были владельцами усадьбы в Липягах, вплоть до самой революции. Здесь помнят их семью: князя Николая Андреевича, его супругу — урожденную Варвару Чулкову, а также их детей — старшего Алексея и младшего Дмитрия.
Дмитрий всю жизнь прожил в Спасском районе. Был почетным мировым судьей, предводителем дворянства Спасского уезда.
В Батаке Алексею Николаевичу Церетелеву давно уже установлен памятник, к которому приносят цветы. А в июле 2019 года в селе Церетелево близ Пловдива был торжественно открыт памятник, на котором возвышается бронзовый бюст российского дипломата. В Пловдиве, на улице, носящей имя князя А.Н. Церетелева, установлена памятная плита с его барельефом.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t922859.jpg
Памятная доска в Пловдиве на улице им. князя Церетелева

Автор: Елена КУЛИКОВА

Семья Алексея Николаевича - см. https://ru.rodovid.org/wk/Запись:607449 , https://vgd.ru/VESTNIK/5vest3.htm ,
spassk.pnzreg.ru›files/spassk_pnzreg_ru/files/ Забродина Н.И. PERSONALIA. Спасский край   https://dl.liblermont.ru/DL/Oktober_17/ … usstva.pdf Н.И.Забродина Спасские страницы в истории русской литературы и искусства
https://nobility.pro/ru/statya/553-tsertelevy.html генеалогическая база Грузии
http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=ejXi-G18fhA=&tabid=10589 Гвиничидзе О.Ш. Николай Андреевич Цертелев - Тбилиси, издательство "Мецниереба", 1980

отец князь Николай Андреевич Цертелев 1790 (или 1791)-1869 - этнограф, директор училищ Тамбовской губернии, Полтавской губернии, помощник попечителя Харьковского учебного округа, действительный статский советник. Корреспондент Т.Г.Шевченко. Автор сборника «Опыт собрания старинных малороссийских песен»
мать Варвара Семеновна Чулкова (в замужестве княгиня Цертелева) 1819?-1908
дедушка Семен Алексеевич (по другим данным - Григорьевич) Чулков, 1783-?  ротмистр, участник Отечественной войны 1812г.
бабушка Александра Николаевна Бахметева (в замужестве Чулкова) 1768-после 1858, владелица с. Липяги, строительница Троицкой церкви
брат бабушки Андрей Николаевич Бахметев. Его дочь София Андреевна Бахметева 1827-1895 - жена писателя Алексея Константиновича Толстого 1817-1875. Внучка Софии Андреевны Елизавета Михайловна Хитрово (в замуж. Муханова) 1870-после 1918 - фрейлина
прадед Николай Александрович Бахметев, жил в с. Смольково Саранского у. Пензенской губ.
прабабушка Бахметева (в девич. Жукова) Екатерина Андреевна
единокровный брат князь Николай Николаевич Цертелев 1831-1875
единокровный брат князь Петр Николаевич Цертелев 1833 - после 1914. Его жена Лавровская (в замуж. кнг. Цертелева) Елизавета Андреевна 1845-1919, оперная певица, профессор Московской консерватории
брат князь Дмитрий Николаевич Цертелев 1852-1911 - философ, поэт, публицист, литературный критик. Предводитель дворянства г. Спасска. Также был похоронен в с. Липяги. Его жена Екатерина Фёдоровна Вонлярлярская (в замуж. Цертелева) 1870-1941 - драматург, преподаватель Музыкального техникума им. Гнесиных, во МХАТе, Музыкальной студии им. Немировича-Данченко, руководитель вокального кружка в Доме ученых в Москве.
племянница княжна Наталия Дмитриевна Цертелева (в замуж. княгиня Ухтомская) 1892-1942 - сестра милосердия в годы Первой мировой войны. Ее муж князь Дий Эсперович Ухтомский 1886-1918 - этнограф-антрополог, сотрудник Русского музея, участник экспедиции в Монголию. Во время Первой мировой войны - делопроизводитель Особого совещания по обороне, координирующего снабжение армии; затем начальник 85 передового отряда Красного креста.
внучатый племянник Дмитрий Диевич Ухтомский 1912-1993 - участник ВОВ, лейтенант административной службы, в 1941-1942 - помощник военного коменданта железнодорожного участка (ЗКУ) и станции Красноводск Ашхабадской ж/д (сейчас - г. Туркменбашы, Туркменистан); военный разведчик в Иране. После войны - известный советский фотохудожник и фотокорреспондент, сотрудник журнала "Огонек". Его жена Лилия (Циля) Исааковна Черкасская (в замуж. Ухтомская) 1924-1997 - журналист, заведующая редакцией журналов "Советский экран", "Советское фото", один из создателей Главной редакции фотоинформации АПН.
правнучка брата Наталья Дмитриевна Ухтомская (в замуж. Морозова) р. 1945 - астрофизик, журналист, член Союза журналистов СССР, автор книг и статей по проблемам космоса, по астрономии, астрофизики, автор книги о А.Д.Сахарове.
внучатый племянник князь Алексей Диевич Ухтомский 1913-1955 - художник
дед князь Андрей Афанасьевич (Автандилович) Цертелев 2-я треть XVIII в. – 1792, корнет
прадед князь Автандил (Афанасий) Львович (Леванович) Цертелев, в свите грузинской вдовствующей царицы Русудан; на русской службе с 1741 по 1744, рядовой Грузинского гусарского полка. Владелец 30 дворов в местечке Хороле Хорольской сотни Миргородского полка. Родственник (предположительно, двоюродный брат) имеретинского князя Давида Давидовича Церетелева

Отредактировано простомария (2021-06-30 13:17:05)

0

2

https://dsvf.ru/ceretelev/ Фонд ветеранов дипломатической службы

К 140-летию установления дипломатических отношений с Болгарией и окончания Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.
https://dsvf.ru/ceretelev/#cereteli-video Видео: Открытие памятника Алексею Церетелеву в Болгарии
4 июля 2019 г. в Болгарии прошли мероприятия, посвященные открытию бюста героя Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. князя Алексея Николаевича Церетелева в с. Церетелево, а также памятной доски в его честь на улице, носящей его имя, в г. Пловдиве (ранее Филиппополь), где он служил в качестве Генерального консула Российской Империи.
Данный совместный проект Фонда ветеранов дипломатической службы, Ассоциации российских дипломатов, Совета ветеранов МИД РФ, Почетного консула России в Пловдиве Георги Гергова и болгарского Национального движения «Русофилы» при поддержке российского посольства и местных властей был приурочен к 140-летию установления дипломатических отношений с Болгарией и окончания Русско-турецкой войны. Проект осуществлен в рамках уставной деятельности ветеранских организаций российского Министерства иностранных дел по увековечению памяти выдающихся российских дипломатов, вошедших в историю отечественной внешней политики.
Бюст и памятная доска Алексею Николаевичу Церетелеву являются безвозмездным даром члена Попечительского совета Фонда ветеранов дипломатической службы, Президента Российской академии художеств, Народного художника СССР, Лауреата Ленинской премии, двух Государственных премий СССР и Государственной премии России Зураба Константиновича Церетели.
В торжественных мероприятиях в г. Пловдиве приняли участие Чрезвычайный и Полномочный Посол Российской Федерации в Республике Болгарии А.Макаров, член Совета Федерации Федерального Собрания РФ Е.Афанасьева, послы Беларуси и Армении, представитель Россотрудничества в Болгарии И.Живихина, Почетный консул России в Пловдиве Г.Гергов, бригадный генерал, командир Бригады сил специального назначения Я.Матеев, губернатор Пловдивской области З.Здравков, митрополит Пловдивский Николай, депутаты Народного собрания Болгарии, а также специально прибывшие из Москвы Директор Фонда ветеранов дипломатической службы, посол В.Чхиквадзе и член Совета Фонда, Председатель правления Общества «Союз друзей Болгарии», посол А.Потапов.
Церемония началась с «Встречного марша», исполненного оркестром МВД РБ и приветствием роты почетного караула заместителя Председателя Совета министров, Министра обороны РБ К.Каракачанова, который вместе с Послом России в Болгарии А.Макаровым открыли бюст Алексея Церетелева.
После исполненного оркестром гимна Болгарии памятник был освящен митрополитом Пловдивским Николаем.
В своих выступлениях участники мероприятия отмечали, что болгарский народ сохраняет и чтит память об освободительной миссии России и о молодом русском князе Алексее Церетелеве. После освобождения Болгарии в его честь, помимо одной из центральных улиц г.Пловдива, назван также поселок - Церетелево и установлен памятник в г.Батаке.
В приветственном слове от имени общественных ветеранских организаций МИД России В.Чхиквадзе подчеркнул, что историческая память о тесном переплетении судеб России и Болгарии, несмотря на определенные существующие проблемы в двусторонних отношениях, является надежным залогом их преодоления и органического развития в интересах братских народов наших стран.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t418458.jpg
Бюст А. Церетелева

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t451169.jpg
Приветственное слово Директора Фонда ветеранов дипломатической службы, Посла В. Чхиквадзе

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t887968.jpg
Венки у бюста героя Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., князя Алексея Николаевича Церетелева в п. Церетелево

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t229032.jpg
У бюста А. Церетелева слева направо Директор Фонда, Посол В. Чхиквадзе, Заместитель Председателя Совета Министров РБ, Министр Обороны К. Каракачанов, Почетный консул России в Пловдиве Г. Гергов, Посол России в Болгарии А. Макаров, Посол Белоруссии в РБ А. Лукашевич, член Совета Федерации Федерального Собрания РФ Е. Афанасьева, Директор РКИЦ в РБ И. Живихина, Военный атташе В. Сазанович

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t83599.jpg
Мемориальную доску князю А. Церетелеву открывают Почетный консул России в Пловдиве Г. Гергов, Посол России в Болгарии А. Макаров, Директор Фонда ветеранов дипломатической службы, Посол В. Чхиквадзе

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t100278.jpg
Участники церемонии у мемориальной доски Алексею Церетелеву

Князь Алексей Николаевич Церетелев
(Историческая справка)

Наследственный грузинский князь, двоюродный брат известного грузинского поэта Акакия Церетели, Алексей Николаевич Церетелев родился в 1848г. в Смальково Саранского уезда Пензенской губернии.
Первоначальное образование получил в Лозанне (Швейцария), а в 1865 г. поступил на юридический факультет Московского университета. С детства мечтал посвятить себя служению славянскому миру. Будучи студентом, изучал славянские наречия и по окончании университета совершил поездку в Турцию и Сербию. По возвращении оттуда поступил в Азиатский департамент Министерства Иностранных Дел Российской империи и вскоре был назначен секретарем Генерального консульства в Белграде, в 1873 г. - вторым секретарем посольства в Константинополе. В мае 1876 г., когда начались зверства турецких завоевателей в Болгарии, А.Церетелев был командирован в Адрианополь и Филиппополь (ныне город Пловдив) для управления российскими консульствами в этих городах. В последнем он оставался и в самый разгар болгарской резни. После апрельского болгарского восстания 1876 года ему, вместе с американским консулом Скайлером, было поручено «произвести расследование о турецких жестокостях». Во время командировки по расследованию турецких зверств в Филиппополе А.Церетелев стал свидетелем тысяч осиротевших детей, родителей которых резали башибузуки, видел, как невыносимо тяжело живут болгары, обобранные турецкими завоевателями, как они голодают. Решив помогать братскому болгарскому народу князь писал письма в Россию, которые воспринимались  как фитиль, поднесенный к бочке с порохом. Он описывал турецкие зверства; мучения узников, тысячами сидевших в турецких тюрьмах; разоренные дома с голодающими стариками и детьми.  Его письма зачитывались по российским церквям. Начался сбор средств в пользу страдающих православных братьев. Счет шел на миллионы! Молодые люди записывались добровольцами, чтобы воевать против поработителей Болгарии. Монахини вышивали знамена, девушки учитлись ухаживать за больными и ранеными. В результате Царь объявил войну.
В начале русско-турецкой войны А.Церетелев оставил дипломатическую службу и поступил вольноопределяющимся рядовым в один из драгунских полков действующей армии. Переведенный вскоре в Терский казачий полк, он был назначен ординарцем генерала М. Скобелева и во время переправы через Дунай в первый раз участвовал в сражении. Когда дивизия М. Скобелева была расформирована, А.Церетелев поступил в отряд генерала Гурко, с которым в качестве ординарца совершил оба забалканских похода, оказав важные услуги отряду при занятии Тырнова и обнаружении Хаскиойского прохода. После заключения перемирия А. Церетелев был прикомандирован к генералу Игнатьеву на время дипломатических мирных переговоров в Адрианополе и Сан-Стефано. Именно его перу принадлежат документы, которые Османская империя была вынуждена подписать в Сан-Стефано. Сторонник и ревностный защитник болгарской национальной независимости, он отстаивал интересы болгарского народа,  настаивая на том, что Болгария должна стать самостоятельным государством, а турецкий султанат иметь лишь ограниченные права. После Берлинского международного конгресса, созванного для пересмотра условий мирного договора 1878 года, завершившего Русско-турецкую войну 1877-1878 годов, А. Церетелев принял активное участие в разработке конституции Восточной Румелии. Его труды по составлению органического статута для Восточной Румелии и другие работы принесли князю громкую известность в стране и безусловное доверие болгарского населения
По окончании войны князь возвратился в Министерство Иностранных Дел и 24 августа 1878 г. был назначен Генеральным консулом России в Филиппополе (Пловдиве).
К сожалению, на этом посту ему пришлось пробыть совсем недолго: в апреле 1882 г. он вышел по болезни в отставку и отправился в свое имение в село Липяги Спасского уезда Тамбовской губернии, где и умер 16 мая 1883 года.
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t568138.png

см. также
http://council.gov.ru/events/news/106398/ Совет федерации Федерального собрания РФ. 04.07.2019. Елена Афанасьева приняла участие в торжественной церемонии открытия памятника А.Н. Церетелева в г. Пловдиве, Болгария
https://tass.ru/obschestvo/6631941 ТАСС. 04.07.2019. В Болгарии открыли памятник русскому дипломату Алексею Церетелеву
https://www.rah.ru/the_academy_today/pr … p?ID=54758 Российская академия художеств. 04.07.2019. Открытие памятника Алексею Церетелеву работы З.К. Церетели в Болгарии

P.S. На мемориальной доске, по-видимому, ошибка, т.к. родился А.Цертелев предположительно не в Грузии, а, как и его брат, в имении Бахметевых в с. Смольково Саранского уезда Пензенской губернии (ныне Лямбирского р-на Республики Мордовия)

Отредактировано простомария (2021-06-29 11:56:51)

0

3

https://xn--80afcdbalict6afooklqi5o.xn--p1ai/public/application/item?id=d13694f7-504b-4c17-999b-53554c221238
Программа Президентских грантов

Статус проекта: проект не получил поддержку
Возвращение на Родину. Увековечение памяти о выдающемся российском дипломате, герое Русско-Турецкой войны Алексее Церетелеве (захоронен в селе Липяги ...
Второй конкурс 2021
Грантовое направление: Сохранение исторической памяти
Номер заявки: 21-2-011157
Дата подачи: 05.03.2021
Запрашиваемая сумма: 682 855,00 ₽
Cофинансирование: 696 000,00 ₽
Общая сумма расходов на реализацию проекта: 1 378 855,00 ₽
Сроки реализации: 31.07.2021 - 29.11.2022
Организация: ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПЕНЗЕНСКАЯ ОБЛАСТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ "СОЮЗА ЖУРНАЛИСТОВ РОССИИ"

Краткое описание проекта
Алексей Николаевич Церетелев (1848 – 1883) – наследственный грузинский князь, русский дипломат. Герой Русско-турецкой войны (1877 – 1878). В 28 лет в разгар апрельского восстания болгар против турецкого владычества — возглавил консульство в Одрине. Рискуя жизнью, сопровождал иностранных журналистов, чтобы они своими глазами могли увидеть зверства турок.
В 2018 году в Болгарии в рамках мероприятий, посвященных 140-летию установления дипломатических отношений между Россией и Болгарией, был открыт бюст А.Н. Церетелева в с. Церетелево, а также памятная доска в его честь на улице, носящей его имя, в г. Пловдиве, где он служил в качестве Генерального консула Российской Империи. Автором бронзового бюста является скульптор Зураб Церетели, который также принадлежит к роду Церетелевых.
В Пензенской области имя блистательного дипломата известно разве лишь отдельным историкам. Жители и гости Пензенской области ничего не знают о выдающемся дипломате, жизнь которого была связана с Пензенской губернией, в которой он родился и умер в 1883 году.
Проблема заключается в том, что журналисты печатных и электронных СМИ Пензенской области не осведомлены о деятельности А.Н. Церетелева и его связи с Пензенским краем, в результате чего они не информируют об этом общественность, которая также ничего не знает о герое, положившем начало дружбе двух стран – России и Болгарии.
С помощью реализации проекта планируется организовать поиск исторических сведений об А.Н. Церетелеве и его семье. Силами волонтеров будет наведен порядок на месте его захоронения в селе Липяги Спасского района. Будет изготовлен и установлен памятный знак (природный камень-валун с табличкой) на месте его захоронения в ограде Троицкого храма. Запланировано торжественное открытие памятного знака с участием представителей областной власти, журналистов и общественности. В рамках проекта будет организован пресс-тур для журналистов Пензенской области в село Липяги. Состоится совместная онлайн-конференция пензенских и болгарских журналистов с приглашением исследователей биографии А.Н. Церетелева из Болгарии. Будет издана книга (200 стр.) о жизни и деятельности А.Н. Церетелева и его связи с Пензенским краем. Тираж книги (1000 экз.) будет бесплатно передан в библиотеки и школы Пензенской области через Министерство культуры и туризма Пензенской области и через Министерство образования Пензенской области. В течение всего срока реализации проекта СМИ Пензенской области будут получать пресс-релизы от организаторов проекта и информационные поводы для публикаций, будет выпущен цикл материалов по тематике проекта в областных газетах, на телевидении и в сетевых изданиях.
Проект особенно актуален в связи с тем, что в 2023 году исполнится 140 лет со дня смерти А.Н. Церетелева.

0

4

http://sribru.com/html/upload/files/Cereteli(1).pdf - детальная статья Н.Г.Зауташвили о князе А.Н.Цертелеве

https://proza.ru/2019/05/27/676
Князь А. Н. Церетелев. Забалканский поход 1877 г
Библио-Бюро Стрижева-Бирюковой

Князь Алексей Николаевич ЦЕРЕТЕЛЕВ (1848 - 1883)
ПИСЬМА С ПОХОДА (1877 год)
("Русский Вестник". 1878. Кн. 9 (сентябрь). С. 251 - 272)

ПИСЬМО X.
Хаин-киой, 3 июля 1877 г.

Дневка! дневка! Какое блаженство, какая прелесть! Можно утром спать до 6 и даже до 7 часов, можно спокойно умыться, спокойно напиться чаю, да еще с молоком! Можно даже о роскошь, о нега! надеть белье, всполоснутое накануне в ручье казаком, и целый день гулять в бешмете, валяться на сене или в палатках, а в полдень поесть похлебки с МЯСОМ! Да, вот что значит ДНЕВКА! А как оценить ее после десяти дней безостановочного похода, хлопот. Теперь я спокойно лежу на турецком ковре, разостланном на снопах, на крыльце избы. Но для ясности надо рассказать все постепенно. Мое последнее письмо было из гнусной стоянки в Зимнице, среди пыли и смрада. 19 июня я был в Систове, надеясь отправиться на разведки с молодым Скобелевым. Но дело не состоялось. Затем пришли перемены; начальником отряда был назначен генерал Гурко, вызванный из Петербурга. Я решил уйти в свой полк. 21-го назначено было нам выступать. Накануне нас объехал Государь; я стоял в рядах. В самый день выступления уже снимали палатку, и я доканчивал мое последнее письмо, вдруг приказание явиться нам, состоящим в штабе отряда, ко временному командиру отряда генералу Рауху. В то же время узнаю что Суханов, мой приятель детства, будет ординарцем у генерала Гурко, до приезда которого генерал Раух приказал мне остаться при штабе. В Главной Квартире встречаю полковника Д., предлагающего сейчас ехать на рекогносцировку по направленно к Рущуку. Еду, но отпущен с тем лишь условием, чтобы к утру нагнать отряд наш, переходящий в то же время Дунай. Мы едем сперва ко князю Святополк-Мирскому, разведку брода приходится отложить до следующего утра, и я еду ночью отыскивать свой отряд, предварительно пообедав хорошо у князя Святополк-Мирского. За то ехать по незнакомой дороге пришлось ночью. Около Систова я сбился, лошадь моя устала, и я остановился около какого-то домика, где достал ячменя для лошади и ночевал лежа на бурке и не забывая сторожить лошадь. На заре поехал я далее и лишь часа через три нашел лагерь нашего отряда. Первые два дня похода мы очень бедствовали. Все собрались наскоро: не было ни палаток, ни возможности что-либо поесть. Пришлось мне хлопотать и устраивать шашлык. Сам я от неожиданного отъезда пострадал более всех. Изо всех моих вещей осталось лишь то, что было со мной в сумках; остальное пошло совсем в другую сторону. Там были, увы! неоцененные сокровища: четыре фунта чая и два чайника! Все горевали о моем горе. Словом, нам было голодно. Первую ночь мы остановились в селении Акчаир. Турецкое население все бежало, и мы питались оставленным добром, особенно курами и индейками, которых ловили сами. Барантовали (приличное слово чтобы сказать грабили) все. Я, впрочем, лишь обобрал фрукты. Но потери Туркам были не чувствительны: они бежали все, чтобы не возвращаться, и взяли все ценное имущество; остальное разносили за нами или прежде нас Болгары. Однако, в этот день, чуть ли не первый на походе, даже положительно первый, я был не в духе: для лошади не оказалось торбы, украли у меня треногу, и в беспорядке некому было поручить мою лошадь. Чаю не давали. Хлеба не было. Есть нечего. Я ворчал и жалел, что не удалось уйти в полк. Утешали меня Суханов и Скалон, бед-ствовавшие подобно мне: им спать пришлось на траве. Следующий день мы простояли в Акчаире, все немного обошлось: чай мы сварили в котелке, пили из баночек и сткляночек и обедали все гуртом у генерала Цвецинского, командира стрелковой бригады, и были совершенно сыты, даже пирожное было, мед. Уже в этот день новое начальство стало извлекать из меня пользу: меня возмущала с самого начала кампании неудовлетворительность нашей карты и наше равнодушие к ее ошибкам. По расспросам жителей я составил карту разных перекрестных и даже больших дорог, о которых у нас и не слыхали. В этот вечер уже появились кое-какие знаки пребывания среди неприятеля: привели раненых казаков, несколько пленных. Чуялась близость дела. Но мое желание быть впереди не осуществлялось: мы шли с пехотой (мы, штаб), а впереди верст за 30 уже проходили кавалерийские разъезды.
Из Акчаира мы выступили по направлению к югу; через час ходу нас нагнал начальник отряда, генерал Гурко. Это коренастый небольшого роста генерал с резким голосом и резкими манерами, очень деятельный, неутомимый и, - это главное его в моих глазах качество - не боящийся ответственности и не ожидающий вечно и во всем приказаний свыше. Начальником штаба у него полковник Нагловский, мягкий, спокойный и рассудительный человек. Представили нас тут же в поле.
Следующая стоянка была в Батаке. Тут я в первый раз увидал село, пострадавшее от войны. Турки сделали по нашим драгунам несколько выстрелов. За то село было отчасти сожжено и беспощадно разграблено шедшим вслед Болгарским ополчением. Мы стояли бивуаком под деревьями, но после обеда решились идти смотреть что делается в селе. Турки все забились в один двор: тут были и раненые - человек пять, в том числе женщина, раненая пулей (конечно случайно). Мы вошли втроем, без оружия в эту толпу, старались успокоить и ободрить их, роздали несколько денег, словом, сделали что могли. Некоторые неподвижно стояли в стороне, большая часть целовали наши руки, полы платья. Вечером мне приказано было собрать самые подробные сведения о дорогах в Тырново. Гурко, едва приехав, решил сделать усиленную рекогносцировку к Тырнову. Ночью спать совсем не пришлось. Приказано было быть готовым к трем часам утра. В 2 3/4 часа, при освещения заходящего месяца, мы стояли при лошадях, проглотив пред тем наскоро стакан кипятку-чаю и сунув в карман несколько черных сухарей. «К коням», - скомандовали сопровождавшей нас полусотне Уральцев. Сели и мы и поехали.
Да, день 25 июня останется в числе памятных мне. Я должен был вести отряд чрез посредство местных проводников. Ответственность за дорогу лежала на мне. Вся трудность в подобных случаях в том, чтоб узнать, проходима ли дорога для артиллерии, и опасность заключается в том, чтобы не затесаться в какую-нибудь трущобу. Верст двадцать шли мы по хорошей дороге чтобы соединиться с драгунскою бригадой Его Высочества Евгения Максимилиановича. Мы его нашли в селении Мурад-бей-кей. Опять мне пришлось хлопотать о проводниках, и в восемь часов утра мы выступили с шестью эскадронами и пятью орудиями по неизвестной дороге, которая, по моим сведениям, должна была вывести нас над Тырновом. Предполагалось напугать Турок, но весьма немногие - я был в их числе - думали, что мы возьмем Тырново.
День стоял жаркий. Местности самые живописные и для меня новые. При том мы шли теперь уже впереди, проходили ПЕРВЫМИ болгарские села, где нас встречали с колокольным звоном, радостными лицами и ведрами холодного красного вина, вынесенного на улицу. Дошли мы и до турецкого села. Жители встречали низкими поклонами, сдавали оружие. Войдя на гору близь села Коябуняр, мы заметили за проходившим в лощине шоссе, на холме, какие-то войска. Некоторые думали, что это наши. Послали разузнать сводный гвардейский полуэскадрон. Мы видели все поле как на ладони. Заметив, что наших так мало, Турки (это были Турки) сели на коней и стали окружать кучку гвардейцев. У нас замерло сердце. Немедля послали на рысях эскадрон. Глядя в бинокль на тянувшуюся на подкрепление темную полосу эскадрона, мы испуганно переносили взгляд на кучку наших впереди. Турки ее окружали со всех сторон, пыль неслась клубами, вот еще минута - все смешалось, все мы замолкли... Но вот, как стук падающих досок, раздались выстрелы, еще и еще... Пыль рассеялась, и мы увидали, что ваши спешились и стали отстреливаться. Турки струсили: вместо того, чтобы броситься в шашки, они стали тоже перестреливаться и тем дали время нашим подоспеть на помощь. Увидав подходивший эскадрон, Турки бросились бежать. Дело кончилось потерею трех раненых и одной убитой лошади. Когда кавалерия скрылась, мы стали продолжать дорогу и скоро по указаниям местных жителей поднялись, как я ожидал, на гору над Тырновым, между двумя шоссе, обстреливаемыми Турками. В городе было около пяти батальонов пехоты и артиллерия, то есть более трех тысяч человек; у нас же около восьмисот. Заметив нас на горе, турецкая батарея открыла огонь. Послали цепь спешенных драгун, которые, впрочем, не особенно охотно полезли вперед. За то конная артиллерия молодцом въехала на позицию. Гранаты стали падать и разрываться вокруг нас, но сравнительно с Парапаном и Малорошем это были пустячки. «Вы в первый раз под огнем?» - спросил меня Гурко. - «Никак нет, уже третий», - самодовольно отвечал я. Наши орудия действовали отлично. Я поехал посмотреть что впереди, въехал на кряж - пусто; еду далее - пустая турецкая батарея и внизу, в городе все тихо. Оказалось, что я выехал вперед нашей цепи. Увидав, что неприятель внизу не находится, я вернулся наскоро сказать, что все благополучно. В это время турецкая колонна отступала уже быстро, и артиллерия снялась. Гурко приказал сотне казаков на рысях идти в город. Я подскочил спросить позволения вести ее, так как знаю улицы, и мы пустились под гору крупною рысью. Наши гранаты летели над городом вдогонку отступавшим Туркам; слышался редкий ружейный огонь отсталых; узкие улицы Тырнова были переполнены народом с радостными, сияющими лицами: одни плакали навзрыд, целовали руки, обнимали нас, другие тащили вина, поливали улицу водой; цветы летели градом, сыпались, а кликам, радостным, восторженным кликам, перебегавшим как электрический ток через весь город, им не было конца. Казаки изумленно смотрели, ничего не понимая. По недоразумению нас остановили среди города. Я с пятью казаками остался один у присутственных мест и слез с лошади. Тут меня узнали знакомые Болгаре, схватили и начали качать. «Ваше благородие, ваше благородие, - испуганно говорили казаки,  - садитесь скорее, надо уезжать, а то не успеем». Казаки, по-видимому, вообразили, что меня рвут на части. Через четверть часа вступили остальные силы; отслужили молебствие: было 5 часов. Мы ровно 14 часов не сходили с коня. Дело завершилось блистательно. Но видя, как нас мало, Болгары немного струхнули... Мы тоже, по выражению Гурко, должны были «держать ушки на макушке». Турки бежали, правда, в панике, побросав ружья, лагерь, все запасы, даже письма и знамя. Но все-таки их было втрое больше нас, и они могли вернуться. Немедля все ординарцы, сделавшие уже в этот день около 80-90 верст, были разосланы в разные направления, чтобы собрать наши силы. Меня послали всего верст за десять (разумеется, все мы на свежих лошадях) и оставили, чтоб устроиваться с Болгарами. Видно, на роду было мне написано хлопотать в Тырнове коли не коммиссаром, то урядником. Болгары выбрали немедля совет и очень удачно продовольствовали весь наш отряд.
Мы простояли в Тырнове два дня. Но мне отдыха было мало: приходилось и отводить квартиры, и отыскивать проводников и посылать лазутчиков. Вот среди этих-то расспросов и удалось мне добиться подробностей о пути, который давно интересовал меня на Хаин-киой. Счастие помогло. Я нашел человека, который сам ездил когда-то этою дорогой и который взялся вести вас. Итак, сам того не подозревая, стал я мостить путь к нашему знаменитому Хаинкиойскому переходу с десятитысячным отрядом по ущелью, о котором прежде и не слыхивали.
Но об этом в следующий раз.

ПИСЬМО XI.
Казанлык, 15-го июля.

В последнем письме я описывал взятие Тырнова. Но конечно самая главная служба, которую мне удалось сослужить нашему отряду, это перевал через Хаин-боаз. Тут впервые я почувствовал ответственность.
Выступили мы из-под Тырнова с сотней Уральских казаков и со сводною конно-саперною сотней, выбранною из разных казачьих полков. Эту передовую колонну передового отряда вел генерал Раух. При самом выступления, главный наш проводник, по имени Хаджи-Стоя, вдруг исчез. Поднялся переполох. Я повел сам, наскоро нашел какого-то другого проводника, и хотя взял все на свою ответственность, признаюсь, смутился на минуту: пропавший проводник ОДИН знал всю тайну нашего движения. Но припомнив его честную рожу, я успокоился. Точно, придя на ночлег в селение Пляково, мы там застали его озабоченного приготовлениями ужина. Вообще во все это время мне приходилось и приходится иметь дело с разными лицами, которым мне нужно давать весьма секретные поручения; собирать о каждом справки невозможно, и я единственно руководствовался первым впечатлением. До сих пор мне это удавалось. Посланные мною возвращались и приносили самые точные сведения.
В Плякове мы переночевали. Штаб нашего маленького авангарда был очень многочислен - разные гвардейские офицеры были причислены к сотням. Еще при выходе было решено, что наш отряд, то есть все 10.000, находящиеся под начальством генерала Гурко, пойдут по открытому мною проходу, и мы с самого начала приступили к поправкам дороги: где можно расширяли путь, заваливали ямы, срывали крутые подъемы. Я при каждой новой трудности чувствовал громадную ответственность, лежащую на мне. Вдруг в конце путь окажется непроходимым? - спрашивал я сам себя, и сейчас же приставал с новыми расспросами к Хаджи-Стое, нашему проводнику, об ожидающих нас трудностях.
От Плякова мы дошли 29-го июня до селения Райковцы, где и ночевали. Стал накрапывать дождь. Есть нечего; скверный чай варить в котелке не особенно привлекательно. Но тут оказал нам всем свое гостеприимство граф Р., командир этих двух сотен и чудак каких мало: бранили его, смеялись над ним и все в сущности любили его. Он пробыл двадцать лет в отставке и поступил вновь на службу с тем, кажется, чтобы, стать генералом. У него был и чай, и stara vudka, и всякая прелесть. Отдохнули мы немного, выспались, а на заре опять в путь. Тут дорога стала еще подыматься до последнего перевала. Было пасмурно, холодно; густые серые тучи тяжело тянулись над самыми нашими головами. Я невольно подгонял мою усталую лошадку. «Далеко ли еще до перевала, ей, Хаджи-Стоя?» - допрашивал я. «Э-э-э, тука, тука», - тянул он, показывая пальцем на вершину с несколькими деревьями. Проехали мы сельцо Паровцы, поднялись на горку, я хлестнул моего коня и первый въехал на перевал. Горы расступались вправо и влево, внизу мрачно темнелось ущелье и шумел ручей, бежавший уже на южную сторону Балкан в Тунджу, Марицу, Мраморное Море. Да, мы добрались до перевала. Появление наше было так неожиданно, что жители разбежались было. Послали их собирать. Мы пока разложили костер, я закутался в бурку и задремал. Но лишь только собрались проводники, мы пустились далее расследовать спуск, пока наши казаки обрабатывали подъем. До выхода из ущелья было всего верст двадцать. На той стороне по долине стояли Турки; нас же было человек двести, верстах в пятидесяти от своих, не зная даже что делается. Приходилось быть очень осторожным. Потому, проехав еще немного по ущелью, мы остановились, боясь наткнуться на Турок и выдать, что мы так близко. Однако мы наткнулись на трех женщин из Хаин-кей; выпускать обратно не следовало: стоит проболтаться Туркам, и не только мы бы попались, но весь отряд генерала Гурко был бы в критическом положении. Но удержав их, мы произвели бы переполох в селе, вызвали бы поиски, потому решили отпустить этих баб, строго-настрого запретив им говорить. И что же? Еще два дня протянули мы в ущелье, жители работали на дороге, носили нам провизию, доставляли вести с той стороны, и никто не выдал нас Туркам. Все - в умении взяться за людей, обращаться с ними. Мало того, мы отправили нашего Хаджи-Стою в самый Хаин-кей, и он доставил нам письменные сведения о числе Турок в соседстве. Одно меня тревожило, что мы не знали в точности выхода из ущелья, не знали НАВЕРНО, что оно не занято и проходимо для артиллерии, а нельзя было идти осмотреть, потому что, увидав одного казака или офицера, Турки узнали бы, что мы в ущелье. Я решился переодеться Болгарином и пойти все-таки разведать дорогу.
Переночевав, я рано на заре - было это кажется 1-го июля - пустился в путь. Казак мой тащил грязный сверток грязного платья, порванные шаровары из какой-то дерюги, пояс, куртку с заплатами и черную шапку. Я преобразился, оставил платье за кустом, и, сев на болгарскую клячонку, поехал вперед. Во ста шагах шел впереди Болгарин, а там далее еще другой, чтоб остановиться и предварить в случае чего-либо подозрительного. Третий шел рядом со мною. Я рассчитывал, что в случае встречи с пешими Турками я могу ускакать, а если встретятся конные баши-бузуки, - спрятаться в горы. Во всяком случае бегущий Болгарин не мог внушать подозрений. У меня был с собой револьвер и бинокль - конечно живым меня бы не взяли. Впрочем, у меня опасений не было. Погода была ясная, небо синее и на душе бодро и весело, как всегда при предприятии, где надо преодолеть опасность. Версты три прошли мы вместе с генералом Раухом и капитаном Сахаровым. Потом они свернули осматривать обходную тропинку, по которой можно было бы провести войска в обход самого ущелья. Я продолжал дорогу тихо, внимательно, осторожно. Прошел первую поляну, второе ущелье, вышел на третью поляну и стал подбираться к третьему и последнему ущелью. Местность была голая, узко сходившиеся скалы едва поросли кустарником, дорога вилась вдоль горного ручья, пересекая его. Болгары мои стали приостанавливаться, толковать, что там на мельнице при выходе есть Турки, что далее идти опасно. Но я хотел во что бы то ни стало убедиться, что дорога до конца, до выхода из ущелья, проходима, что там нет завала или укрепления. Поручив мою лошадь двум из трусливых, я пошел пешком со стариком прямо по дороге и дошел до долины. Это была самая щекотливая минута. Наткнись мы на баши-бузуков, мои Болгары наверно удрали бы с лошадью, и мне пришлось бы бежать пешком. Эта мысль мелькнула у меня, но потом я так был озабочен тем, чтобы быстро и тщательно осмотреть дорогу, что и не думал о Турках. Мне повезло. Я дошел обратно до лошади, сел под куст и стал внимательно разглядывать долину и Малые Балканы. Приятно было думать, что вот-вот мы выберемся на простор, горы уже позади, а пред нами долины, движение, неприятель.
Вернувшись с собранными сведениями, я уже застал под горою три сотни казаков. Это была голова нашей колонны. К вечеру она стала спускаться, но только уже в совершенной темноте прибыл генерал Гурко. Он благодарил меня, заявив при всех, что мне обязаны этим путем. Ночевка была скверная. Огни разводить было запрещено, мы были лишь в десяти верстах от неприятеля, а сырость и холод были ужасны. Однако, сбившись как бараны в палатку графа Ронекера, мы кое-как уснули. Я забыл сказать, что на самом перевале, на память о нашем переходе, граф Ронекер поставил огромный столб из полуобтесанных деревьев, на сторонах которого были вырезаны имена офицеров, перешедших первые Балканы.
2-го поля ваши войска должны были выступать. Как единственный прошедший ущелье, я вел авангард. Впереди меня шли четыре пластуна, потом сзади две пластунские сотни, батальон стрелков и все остальное. Версты за три до того места, куда я доходил накануне, встретили мы баши-бузуков, успевших ускакать. Значит, я тогда счастливо проскользнул. Мы ускорили шаг, но не спокойно. Вот мы и вышли, оцепили мельницу. Пусто. Старик-мельник, Болгарин, объявил, что Турки разбежались в разные стороны. Повернули мы влево. Вот и лагерь турецкий. Пластуны идут в боевом порядке - несколько выстрелов - перестрелка, но десяток пущенных гранат обращает все в бегство, и лагерь со всем что было, даже готовым шашлыком и рисом, попадается в наши руки. Стрелки преследуют неприятеля до селения Конары, где берут другой лагерь, больший. Я, впрочем, этого дела уже не видал. Заметив, что казаки на рысях пошли в обход, чтоб отрезать путь в Казанлык, я попросился идти с казаками, и на рысях, через буераки, пустился за пылящею колонной. Перепрыгнув несколько канав, я нагнал их. Мы спустились с горы и направились на шоссе в перерез тянувшимся обозам с бегущими Турками. Вот мы подскакиваем к селу Ново-Махале. Командуют: «1-й взвод 2-й сотни вперед!». Я пристраиваюсь к этому взводу. Обскакиваем мы село; человек 15 из нас - я в том числе - врываемся в село, выстрелы из домов. Посреди площади мечеть - двор полон людей - крики, ворота отперты, нас встречают залпом шагах в тридцати, но все мимо. Мы подскакиваем еще ближе и начинаем стрелять в ворота и чрез стеку. Вдруг я вижу: мелькает синий мундир среди баши-бузуков. Во дворе их много, человек сто, но они видимо нас боятся. Я кричу по-турецки как умею - бросай оружие! Человек 30-40 выходят. Мы посылаем их сносить оружие; они же накладывают его на возы, и мы отправляем их за деревню. Однако не все выходят из мечети, слышатся выстрелы - рядом со мной ранен казак. Надо прибавить, что с казаками на этом месте офицера не было, я оказался старшим урядником и принял начальство. Видя, что дело затягивается, и боясь, чтобы нас не отхватили как-нибудь, я обратился к казакам: «Что с ними возиться, ребята, вперед, в шашки!» - и, соскочив с лошади, взял шашку в руку, а в левую револьвер и пошел вперед. Человек шесть пошло со мной, остальные держали лошадей. Первый попался мне заптие, я выстрелил в него и промахнулся; он бросил оружие, подвел сам свою лошадь и сдался; за ним побросали оружие и другие. В это время мне сказали, что невдалеке убит казак. Отправив забранных людей вне села, я поехал забирать тело. Турки, засевшие в доме, стреляли по нас, и мы зажгли соседний амбар, чтоб их выкурить. Но тут протрубили сбор, и нам пришлось уходить за село. Оттуда уже сотни пошли по другому направленно, а я с генералом Раухом вернулся в Хаин-кей. В первый раз я видел, как рядом со мной дрались и убивали людей. Казаки были очень ожесточены. Я хотел спасти какого-то старого Турка, которого они хотели зарубить при мне - он сдавался, бросил ружье, но в ту минуту как казак приостановился, он выхватил пистолет и выстрелил чуть не в упор. Его немедля зарубили; таких случаев было несколько.
В этот же день было дело вечером около Твардицы, верстах в десяти от нас, а на другой день около Орезари, верстах в пятнадцати, мы разбили пять батальонов Турок. Но я лично в делах этих не участвовал и потому их не описываю.
3-го июля пошли мы на Казанлык, рассчитывая стать бивуаком в Магличе. Гурко и штаб его шли при пехоте, под горою, кавалерия левее. Около леска, близь села Лофанли, мы были встречены сильнейшим ружейным огнем. Мы как-то попали сейчас за цепью, и притом мне пришлось еще ехать отыскивать для справки переводчика по совсем ровному месту. Пули щелкали вокруг меня, подымая точно легкие дымки пыли. Свист пуль, особенно очень усиленный, положительно хуже действует чем граната. Та летит себе, неся смерть для 10-20 людей, по большей части разрывается где никого нет, а то и совсем не разрывается. Пуля же всегда кажется именно назначена для того, около кого свистнула.
Дело под Лофанли блистательно выиграли стрелки. Они густою цепью бросились на ура. Перебито было Турок человек 300; взято знамя, каймакам города Казанлыка и много пленных. Наступление наших было так быстро, что мы не успевали менять место; тут я насмотрелся на убитых: многие лица резко врезались в память, например, один негр с черепом, пробитым осколком гранаты, некоторые были спокойны, точно спали.
Уже ночью, отдохнув немного по окончания дела, дошли мы до Маглича. Вьюки не пришли. Мы сами держали лошадей. Есть было решительно нечего. Я спал на снопе среди вспаханного, но увы! не поросшего поля вместе с моим соседом майором Лигницем. Мы глодали с двух сторон турецкий сухарь, вынутый из кармана убитого Турка. Лигниц дал мне пол-палочки шоколату, я принес воды, и вот наш ужин. Для лошади я ходил сам рвать кукурузу.
4-го июля утром мы двинулись на Казанлык. Я попросился идти с кавалерией, и благодаря этому опять попал вперед. Когда пройдя на рысях верст с десять, мы подошли к знакомому мне Казанлыку, меня послали вперед парламентером, чтобы внушить Туркам необходимость сдать город и избегнуть бомбардирования. Дали сигнал остановить огонь; я прикрепил мой платок к пике и с трубачом, переводчиком и пленным каймакамом города выехал за цепь. Турки подпустили близко, но потом стали стрелять. Я вернулся. Мы открыли огонь, спешив драгун. Через полчаса жители вышли с белыми флагами. Его Высочество Николай Максимилианович  вновь послал меня, я поскакал уже один с казаком; объяснил вышедшим депутатам условия сдачи, потом, по приказанию Его Высочества, остался при Казанских драгунах, ожидавших вне города истечения назначенного срока. Гусары же, пошедшие в обход на Шипку, не подозревая, что город сдался драгунам, ворвались в него и разнесли телеграф. Я хлопотал, чтобы доставить часовых, помешать грабежу, потом поехал в Шипку к Гурко, но был так утомлен от всего этого, что отпросился в Казанлык, поужинал и, о роскошь! спал на кровати.

Тырново, 31 июля.
Как странно после постоянного житья в многочисленной компании, среди вечных хлопот, забот, не имея ни одного часа, которым бы мог располагать вполне, как странно очутиться одному-одинешеньку и с полною свободой дня на два. Спутники мои, Суханов и Скалон, сейчас уехали, я же только послезавтра еду в Главную Квартиру Главнокомандующего, куда я пока причислен. Теперь же я валяюсь на диване и перелистываю старые газеты в тихом домике на конце города. Улица глухая, слышны только голоса ребятишек, играющих на дорогах, да шум клокочущей Янтры, бушующей от сильных дождей. Небо все кругом заволокли тучи. Идет мелкий, жгучий дождь: это еще не осень, но напоминание, что осень будет, что осень впереди с дождями и холодами и бивуаками в грязи, с размытыми дорогами и разлитием речонок и ручьев. Но все это меня не смущает и не беспокоит. Мне приятен этот серый день, так хорошо гармонирующий с тишиною вокруг: отдыхает слух, отдыхает глаз, отдыхает мысль. Не режут глаз острые очертания Балкан, не ищет он в глубине долин темных колонн неприятельского войска, не слышен гул орудий, треск пальбы; да, все стихло. Хорошо бы теперь сидеть у камина, бессознательно следить за прихотливою игрой огня, хорошо бы отдаться вполне прихотливым переливам мысли, и дремать и видеть сны после горячки действительвости.
Однако теперь я опять начинаю новую главу моей военной жизни. Передовой отряд кончил свое существование, и я перехожу, вероятно не надолго, в штаб. Чтобы закончить картину нашего четырехнедельного Забалканского похода, надо рассказать последние дела и подвести итоги.
Если бы время и охота, многое мог бы я рассказать о нашей жизни в Казанлыке. Это был заслуженный отдых, которого, впрочем, на мою долю выпало очень мало. Жили мы все, весь штаб, в одном доме, и в комнате нас было четверо. К моим обычным, постоянным обязанностям касательно проводников, собирания сведений о неприятеле, лазутчиков, и т.д., присоединялись всевозможные обязанности вследствие знания болгарского языка и знакомства с разными Болгарами. То мне приходилось разбирать дела о грабеже, то ловить грабивших, то делать распоряжения о подводах и провианте, то выслушивать жалобы Болгар. Подымали меня в 5 часов утра, иной раз будили ночью. Прибавьте заботы об обеде и завтраке на 20 человек (я был артельщиком), да расспросы полдюжины корреспондентов, являвшихся постоянно ко мне. Но все же время было хорошее. Я не видал, правда, атаки стрелков наших на Шипку, но ездил на другой день и видел грозные укрепления, очищенные Турками вследствие нашего обхода и взятия Шипки, и изувеченные тела наших раненых. Со всех сторон шли сведения о переполохе Турок; города сами слали депутатов, призывая нас: турецкие власти из незанятых мест являлись на поклон. Наши разъезды ходили верст на 30-40 во все стороны, разгоняя баши-бузуков, обезоруживая Турок, нагоняя страх. Наконец мы отправились занять Эски-Загру, и оттуда посланы были летучие отряды ломать железную дорогу в Ямболи и в Филиппополь. Я пошел со вторым отрядом на станцию Каяджик. Мы пробыли на коне 21 час, в брод перешли Марицу и были на полдороге между Адрианополем и Филиппополем. Со мной был немецкий военный агент Лигниц. Всего за Марицей нас побывало человек сто. Разрушили дорогу, сожгли и взорвали станцию. Я специально занялся спасанием начальника станции, добродушного Немца со многочисленным семейством. Нам удалось поместить его с детьми и пожитками на воловьих подводах и увезти с нами, по его настоятельной просьбе. Стараясь успокоить ревущих детей и хныкающих женщин, я вошел в кабинет начальника: все чисто, уютно - вот полка с немецкими авторами - теперь мне жаль что я не взял Goethe - и лампочка и шкаф, все gemuethlich, rein - а внизу треск, гам, ломают все, взрывы динамита вокруг, горят уже пристройки - скорее, скорее, тороплю я их. Но вместо нужного тащат шляпные коробки, платья. Я хватаю одного из мальчиков и тащу его на подводы. Мы быстро отступаем. Оно и необходимо. Правда, в Каяджике мы встретили лишь полсотни бежавших баши-бузуков, но с обеих сторон от нас, верстах в десяти и пяти, турецкая пехота, могущая перерезать путь отступления. Мы идем весь вечер и часть ночи, а поднялись мы в 3 ; часа, переночевав в открытом поле. Кругом во всех направлениях зарево и пламя: горят турецкие деревни. Мы невольно призадумываемся, зная, что после нас Черкесы и баши-бузуки сожгут болгарские села.
Это время было самым блестящим временем нашего труда. Теперь видно, что если бы нас несколько поддержали, мы были бы под Адрианополем. Но подобно хору в операх мы проходили по сцене из правой кулисы в левую и da capo, и число наше все уменьшалось. Тщетно ждали мы подкрепления. Наконец с имевшимися силами 13 июля пошли мы на Эни-Загру. Жаль было расставаться с Казанлыком, где мы совсем обжились. Сделав огромный переход, отдохнув в селении Кишла, мы прошли горевшую деревню Балабанли, ночевали без костров на камнях среди ущелья в Чанакдаре, и утром пошли через Малые Балканы в Эни-Загру, куда еще с двух сторон сходились части нашего отряда. Дело под Эни-Загрой было блестящее (взято два орудия), но видел я его издали и потому ссылаюсь на корреспонденции «Московских Ведомостей», написанные очевидцем, моим константинопольским сослуживцем князем Шаховским, присоединившимся к отряду. Я приехал лишь после дела, видел раненых, убитых и развалины. В этот день мы дошли до Карабунара. Ночевали на соломе, против нас догорали дома, и на углях жарили мы гуся. Вьюки не пришли. Опять запасливый Лезгинец угостил нас чаем, воду кипятили в манерке, а пили чай из какой-то каменной лоханки соломинками (изобретение князя Витгенштейна).
19-го было самое тяжелое дело под Джуранлы. Мы потеряли около 400 человек. Были очень критические минуты, и тяжело было беспомощно смотреть сверху кургана на наступление Турок. Но, благодаря артиллерии со стрелками, мы опять разбили их. На кургане мы были под гранатами и даже пулями, а приказания пришлось мне два раза возить под сильным огнем. Наконец, уже когда наши заняли лес, меня послали к одному из полковых командиров. Я взял с собою Шаховского и благодаря ему только остался цел: по близорукости я прямо наехал на группу Турок; Шаховской остановил меня шагах во ста, выстрел пролетел мимо нас.
Чувство победы было омрачено известиями из Эски-Загры. Мы там потеряли до 800 человек, и Эски-Загра, где нас недавно принимали так гостеприимно, горела с четырех концов. Что за резня и безобразия происходили там, лучше не описывать - я их не видал к счастью. Мы пододвинулись под Эски-Загру, но с нашими силами было безрассудно атаковать целую армию Сулейман-паши, тем более что не хватало снарядов и патронов, и мы через ужасное ущелье от Далбока перешли со всем отрядом через Малые Балканы в долину Тунджи и потом в Хаин-кей. Турки же в свою очередь оставили Эски-Загру и отступили, очевидно смущенные нашим движением вперед. В Хаин-кей мы было укрепились, но приказание вернуться в Тырново заставило нас оставить совсем Забалканье. Угрюмые и грустные вернулись мы в Тырново, куда так весело входили месяц назад. Но это не наша вина и не по нашей воле. Перешли мы Балканы на обратном пути. Мне, привыкшему смотреть на Хаинское ущелье как на родное детище или на благоприобретенное имение, особенно больно было думать, что эти устроенные нами дороги может быть достанутся Туркам. Грустно было проходить по ущелью, где чуть не с каждым камнем связаны воспоминания о разведках и работах.
Но что об этом? Лучше подведу итоги. Мы в пять недель разбили в розницу 35 батальонов (около 21-22 тысяч) Турок, взяли 9 лагерей, 18 орудий, несколько знамен, массу снарядов, провианта.
А знаете ли, если бы меня теперь спросили: чего вы желаете? Я отвечал бы не задумываясь: пару сапогов. Да, мои стоптаны ужасно, а новых нельзя достать ни за какие деньги. Напрасно, думая о войне, представляют себе нас в дыму пороховом, в крови, с оружием. Нет, мы неприятеля почти не видали, а лишь чувствовали выстрелы. Лишения же наши - пыль, грязь, стоптанные сапоги, грязное белье, заплесневевший сухарь, ночей не знаем, ложимся не раздеваясь, усталость, вечное ожидание, вечная готовность. Вопросы о том, будет ли сегодня горячая похлебка, или опять придется грызть турецкий сухарь, будет ли сегодня чай - или опять придется пить ключевую воду, - вот для нас вопросы дня, вопросы животрепещущие. Становишься эгоистом и материалистом. «Господа, - кричит один, - овес есть», и все мы бросаемся за снопами. «А вот я гуся достал», - говорит другой и спешит жарить его, делясь разве с избранными. Тут же между шашлыком и чаем кто-нибудь промолвит: «А вот такой-то сегодня убит». - «Будто? когда?». - «Да при первой атаке, навылет в грудь». - «А», - равнодушно прибавит третий, и все тут. Под Казанлыком неожиданно, в засаде убили графа Р., поившего и кормившего нас в пути. Мы из вежливости пошли на похороны, но в сущности всем было не до того, у каждого свои заботы и хлопоты.
И среди этих дней на бивуаках, на позициях иной раз нечаянно, негаданно завяжется разговор о прошлом, о Москве, о Константинополе, о химии или живописи. И вспомнишь, что не весь мир в долине Тунджи...

КН. ЦЕРЕТЕТЕВ

ДЛЯ СПРАВКИ:
Церетелев, князь Алексей Николаевич — род. в 1848 г., первоначальное образование получил в Лозанне, а в 1865 г. поступил в Московский университет, на юридический факультет. С детства мечтая посвятить себя на служение славянскому делу, он, будучи студентом, изучал славянские наречия и, по выходе из университета, совершил поездку в Турцию и Сербию. По возвращении оттуда А.Н. поступил в азиатский департамент министерства Иностранных Дел и вскоре был назначен секретарем генерального консульства в Белграде, а в 1873 г. вторым секретарем нашего посольства в Константинополе. Когда начались турецкие зверства в Болгарии, Церетелев был (в мае 1876 г.) командирован в Адрианополь и Филиппополь для управления консульствами в этих городах. Ему, вместе с американским генеральным консулом в Константинополе Скайлером, было поручено произвести следствие по делу о турецких жестокостях. В начале русско-турецкой войны Церетелев поступил вольноопределяющимся рядовым в один из драгунских полков действующей армии; переведенный вскоре в Терский казачий полк, он был назначен ординарцем при М.Д. Скобелеве, при котором, во время переправы через Дунай, в первый раз участвовал в сражении. Когда дивизия Скобелева была расформирована, Церетелев поступил в отряд Гурко, с которым сделал оба Забалканских похода в качестве его ординарца, и оказал важные услуги действующему отряду при занятии Тырнова и разыскании Хаскиойского прохода; по заключении перемирия Церетелев был прикомандирован на время дипломатических переговоров к ген. Игнатьеву. С окончанием войны он снова поступил в министерство Иностранных Дел и 24 августа 1878 г. был назначен генеральным консулом в Филиппополь. Труды его по составлению органического статута для Восточной Румелии создали ему громкую известность в стране и доверие со стороны населения; но на этом месте ему пришлось пробыть недолго: в апреле 1882 г. он вышел по болезни в отставку, отправился в свое имение село Липяги, Спасского уезда, Тамбовской губ., где и умер 16 мая 1883 г.
Им напечатаны статьи в "Русском Вестнике"; 1875 г. кн. 8: "Бадний день и Божич в Сербии"; там же в 1878 г. кн. 9: "Письма с похода: Румыния, Тырново и первый Забалканский поход".

(О нём: "Исторический Вестник", 1883 г., кн. 10 (октябрь), стр. 230. — "Московские Ведомости", 1883 г., № 214. — Д. Языков, "Обзор жизни и трудов покойных русских писателей". Вып. III, стр. 89—90. — "Дело", 1886 г., кн. 2., отд. II, стр. 2—7, 29—30, в "Воспоминаниях газетного корреспондента о Болгарии". — Послужной список кн. Церетелева в Архиве Мин. Иностранных Дел).

0

5

https://bnr.bg/plovdiv/post/101140611/m … -ceretelev Радио Пловдив. 04.07.2019. Репортаж Екатерины Костовой.
(переведено с болгарского - М.А.Ш.)

Пловдивская митрополия восстановит в первоначальном виде дом, в котором жил князь Алексей Церетелев в Пловдиве. Об этом сообщил митрополит Николай в селе Церетелево, где освятил памятник российскому дипломату. Сгоревший дом расположен в южной части туннеля и для некоторых жителей Пловдива известен как старая греческая школа.
Два этажа здания были подарены епархии бизнесменом Георгием Герговым, который 19 лет назад приобрел их вместе с частью имущества Старого Пловдива. А остальное купили их владельцы. Митрополит Николай рассказывает о реставрации дома:
"Церковь навсегда получила в собственность это историческое здание, которое будет иметь духовное предназначение для нынешнего и будущих поколений. В настоящее время мы делаем ремонт по проектам, одобренным Министерством культуры, и ждем разрешения на строительные работы."
Дом будет открыт для посещения, сказал митрополит Николай и добавил, что по воле дарителя Георгия Гергова здесь будет построен храм в честь Святых Архангелов, которые в свое время имели храм своего имени на холме.
«Мы готовимся заложить первый камень в фундамент строительства храма и завершить строительство», - сказал митрополит Николай.
Памятник в селе Церетелево спроектировал Георгий Гергов, который также является почетным консулом России в Пловдиве. Он также подарил пьедестал для памятника высотой 185 сантиметров. Автор бронзового бюста - дальний родственник российского дипломата Зураб Церетели. Всемирно известный художник-монументалист, президент Российской академии художеств и директор Музея современного искусства в Москве имеет более 40 персональных выставок, его работы можно увидеть в России, США, Великобритании, Италии, Франции, Испании, Греции, Сербии и у нас [в Болгарии - М.А.Ш.].
Помимо церковного обряда, памятник открыли с торжественными воинскими почестями, а строительство принял министр обороны Красимир Каракачанов. Среди официальных гостей также были губернатор Пловдивской области Здравко Димитров, депутаты и руководители местных органов власти, а также послы России, Беларуси, Армении и Казахстана.
Открытие памятника собрало многих местных жителей, которые поделились, что знают его роль в истории Болгарии. Об этом также рассказал директор Исторического музея в Пловдиве Стефан Шивачев, подчеркнув вклад князя Алексея Церетелева в работу комиссии, которая в апреле 1876 года совершила поездку по районам повстанческих поселений, расследовала зверства, совершенные против болгар, и с американцами Юджина Скайлера сыграла роль в ознакомлении европейской общественности с действительностью в нашей стране.

https://russkiymir.ru/news/207025/

Дни славянской письменности и культуры начали отмечать в Пловдиве
Надя Чернева, Пловдив
12.05.2016

10–11 мая ежегодно в Болгарии начинается празднование Дней славянской письменности и культуры. Истоки этого праздника неразрывно связаны с чествованием святых равноапостольных Кирилла и Мефодия – просветителей славян, создателей славянской азбуки.
В далеком 1850 году в Пловдиве возникает первая в мире школа, названная в честь святых братьев-первоучителей: тогда – эпархийская классная школа, а сегодня Гуманитарная гимназия им. свв. Кирилла и Мефодия. А в 1851 году она организует и первый праздник в честь создателей славянской азбуки. Идея праздника принадлежит первым русским консулам – Найдёну Герову и кн. Алексею Церетелеву – при поддержке интеллектуальной, политической и духовной элиты нации. <...>

Отредактировано простомария (2021-06-29 13:45:47)

0

6

https://ru.wikipedia.org/wiki/Церетелево

Церетелево (болг. Церетелево) — село в Болгарии. Находится в Пловдивской области, входит в общину Сыединение. Население составляет 356 человек.

Старое название Думанли, в 19301 году по просьбе жителей к царю Борису переименовано в Церетелево в честь русского дипломата, князя А. Н. Церетели (1848-1883), активного участника Забалканского похода русской армии.

1. В Болгарской редакции Википедии указана дата переименования - 1934 год, а не 1930 https://bg.wikipedia.org/wiki/Церетелево

0

7

https://www.booksite.ru/vereschagin/6_28.html
Верещагин Василий Васильевич На войне: Воспоминания о русско-турецкой войне 1877 года. – М., 1902.

<...>Турецкий поход. На Дунае
Сам начальник дивизии помещался в небольшом домике на набережной, куда мы собирались ежедневно к обеду. Здесь присоединялся к нам князь Цертелев, бывший секретарь посольства в Константинополе, теперь поступивший урядником в Кубанский полк и состоявший при Дмитрии Ивановиче. Михаил Скобелев, хотя уже был теперь утвержден начальником штаба отряда, редко жил с нами, а больше пребывал в Бухаресте, куда его привлекали преимущественно женщины всевозможных национальностей, со всей Европы собравшиеся на жатву.<...>
<...>Случайно я натолкнулся в Парадиме на известного американского корреспондента газеты «Daily News» Мак-Гахана, одного из непосредственных виновников войны за болгар, притеснения и резню которых он так трогательно и живо описал в свое время. Первый раз я встретился с ним по приходе нашей армии на Дунай, где, как сказано уже, в Бухаресте на обеде, устроенном стариком Скобелевым, сын его Михаил Дмитриевич представил Мак-Гахана как своего старого друга.
Старик Скобелев называл этого корреспондента, как и всех других, «проходимцем», но мне он и тогда, и после казался скромным, правдивым человеком и хорошим товарищем. Мак-Гахан, бесспорно, симпатизировал русским, в отличие почти от всех других писавших в иностранные газеты; известный Форбс, например, прикидывался сочувствующим нам до тех пор, пока был в районе действия армии, но скинул маску тотчас же, как только выбрался на простор.
Очень немногие знали, что Мак-Гахан женат на русской, Елагиной из Тулы, и сам он старательно скрывал это обстоятельство, дабы не подрывать в Европе и Америке веры в свои сообщения.
Главнокомандующий, впрочем, знал это, почему к этому корреспонденту относились с большею снисходительностью, чем к другим.
Как все корреспонденты больших английских и американских газет, Мак-Гахан ездил за армиею с большим комфортом. Кроме верховых лошадей для него, его помощника и прислуги у него всегда была идеально устроенная повозка, на колесах – летом, на полозьях – зимой, заключавшая в себе решительно все: от кладовой для провизии и вина до удобно раскидывавшегося ложа для спанья.
На этот раз, однако, повозка была уже отправлена, и я застиг корреспондента в ужасном положении: в грязной, дымной болгарской хате он валялся без самого необходимого с больной, скорченной ногой, которой он не мог расправить. Только что поднявшись с постели после полома ноги, он вздумал объезжать какую-то маленькую туземную лошаденку и, сброшенный ею, разбил опять ту же самую ногу!
Я застал его бледного, больного, в лихорадке от боли и потрясения и перетащил было в свою бывшую хату, когда подоспевший князь Цертелев, один из близких друзей американца, распорядился переправить его в Бухарест.<...>
<...>В отряде генерала Гурко
Уже давно говорили о том, что с приходом подкреплений из России кольцо вокруг Плевны тотчас сомкнётся и генерал Гурко с гвардией перейдет на Софийском шоссе в наступление; тем не менее дело под Горным Дубняком было для многих неожиданностью [12-13 октября 1877 г. отряд гвардии под командованием генерал-лейтенанта И.В. Гурко штурмом овладел укрепленным редутом Горный Дубняк (к юго-западу от Плевны на софийском направлении), который обороняла турецкая дивизия под командованием Ахмета-Хивзи.].
Я выехал туда и прибыл на второй день после боя. По дороге, помню, встретил двух офицеров, ехавших из гвардейского отряда в Россию на поправку: один от контузии в голову, другой от очень серьезной раны в грудь. Первый возбужденно рассказывал о всех перипетиях боя, включительно с историей своей контузии; второго, кажется, не радовал и Георгиевский крест, к которому он был представлен, – так тяжела была его рана. У первого, очень милого молодого человека, дырочка в фуражке от прострелившей ее пули – обыкновенно едва заметная – после частых демонстраций перед слушателями уже обратилась в большую прореху и за дорогу до Петербурга обещала раздаться до величины отверстия, оставляемого бомбою.
Оба офицера с большой похвалой отзывались о храбрости и хладнокровии, проявленных в бою графом Шуваловым, хвалили турок и их пашу-коменданта, которого, кстати сказать, я скоро встретил верхом, со своими офицерами, идущих в плен: то был довольно худощавый старик строгой фигуры и, по-видимому, приличных манер.
Подъехав к деревне Горный Дубняк, я оставил влево возвышенность с копошившимися по ней людьми, это и было павшее укрепление, смотревшее теперь не особенно грозно.
В главной квартире генерала Гурко я встретился прежде всего с князем Цертелевым, бывшим секретарем нашего посольства в Константинополе, потом с урядником Кубанского казачьего полка, в ординарцах у генерала Скобелева, теперь состоявшего в той же должности при генерале Гурко.
Он представил меня генералу и потом перезнакомил с золотою молодежью, составлявшею штаб командующего.<...>
<...>Уже после кампании один из видных деятелей отряда, генерал Гурко, говорил мне, что дело под Горным Дубняком будет с течением времени все более и более выигрывать в оценке людей, изучающих военное искусство, но я ответил, что, по мнению моему, случится обратное, что по этому делу будут учиться, как не должно поступать, чтобы не жертвовать без крайней надобности пылким и храбрым народом. Я полагаю, что дело под Горным Дубняком имеет смысл только как первый опыт гвардии в этой войне, но с научной, военной стороны оно не выдерживает критики: неумело составленная диспозиция со стороны начальства и бесцеремонное нарушение ее со стороны войск или, вернее, со стороны одного полка, поддержанное потом всеми другими.
Не далее как на последовавшем через день взятии другого укрепления, Телиш, сказалась вся ошибка дурно рассчитанной атаки Горного Дубняка: артиллерийский огонь с нашей стороны с раннего утра начал сыпать снаряды в турецкое укрепление, как яблоки в корзину, и добился одним этим без штурма высокого военного результата сдачи. Все войска и штаб генерала Гурко стояли кругом спокойными зрителями в ожидании момента приступа на случай, если турки не откажутся от сопротивления. Чтобы облегчить им совершение вежливого акта сдачи, около полудня был послан в редут князь Цертелев с весьма лаконической цидулой: «70 орудий направлено на вас, если вы не сдадитесь немедленно – все будете перебиты!»
Когда Цертелев ехал мимо нас с этой запиской и белым платком на казацкой пике, мы говорили ему шутя, что он едет класть свою голову в пасть коли не льва, так волка.
Очень может быть, что, если бы телишский паша походил на дубнякского, то неприятель продержался бы еще несколько часов, но дурковатый и трусоватый комендант ухватился обеими руками за угрозу и тотчас сдался.
Сознание того, что этим военным успехом были обязаны исключительно артиллерии, всего лучше сказалось в маленькой наивной сценке, которой весь штаб вместе с Гурко был свидетелем: солдатик-артиллерист гладил и целовал свое орудие, приговаривая: «Спасибо тебе, голубушка, поработала ты за нас и заработала!»
Говорили, Телиш легко сдался потому, что был напуган примером Горного Дубняка; но, не отрицая в известной доле и этого, скажу, что главная причина сдачи была полная невозможность отвечать из пары пушек на массу со всех сторон сыпавшегося чугуна и серьезно вредить войскам, не рисковавшим нападением, а державшимся вдали.<...>
<...>Я остался ожидать моих лошадей из Орхание, из отряда генерала Гурко, куда отправил за ними казака. Я написал с ним прощальное послание членам «английского клуба», который составляли все мы, бывшие в штабе Гурко: Георгий Скалой, Коссиковский, Суханов, Оболенский, Цертелев, Петлин, Шаховской, Казнаков, – просил возвратить с лошадьми оставшиеся вещи, которые и получил при прелестнейшем письме от милых товарищей по походу, укорявших дружески за измену им, за переход из отряда Гурко в отряд Скобелева. Злодеи оставили только у себя мои консервы, шоколад, кофе, сладкие сухари и прочую съедобность, добытую незадолго перед тем с немалым трудом от маркитанта, и вместо извинения велели сказать, что, вероятно, мне это теперь не нужно, так как у «Скобелева все есть». А Скобелев, как назло, объявил, что «во время похода пусть всякий промышляет как знает – он будет заботиться только о своем желудке».<...>

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t302102.jpg
Василий Васильевич Верещагин. Памятник лейб-гренадерам под Горным Дубняком. 1877-1878. Национальный музей "Киевская картинная галерея", г. Киев, Украина.
Источник: Демин Л. Мир глазами Верещагина. – М., 1991 Википедия
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t851766.jpg
Василий Васильевич Верещагин. Aдъютант. ?1880 (Картина на тему русско-турецкой войны 1877—1878 годов). Частное собрание. Источник Википедия

Отредактировано простомария (2021-06-29 16:25:31)

0

8

https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t48784.jpg
Сан-Стефанский мирный договор 19 февраля/3 марта 1878 года между Российской и Османской империями, окончание русско-турецкой войны 1877—1878гг.
Изображены: Князь Церетелев, Турецкие секретари, Садуллах-бей [Саадуллах-паша, османский дипломат, поэт 1838-1891], Савфет-паша [Мехмед Савфет-паша 1814-1883, дипломат, посол, министр иностранных дел Османской империи], граф Игнатьев [граф Николай Павлович Игнатьев 1832-1908, российский дипломат, посол в Константинополе, впоследствии министр иностранных дел], Г.Нелидов [Александр Иванович Нелидов 1835-1910 - дипломат, советник русского посольства в Константинополе, впоследствии посол в Италии и Франции], Г.Базили секретарь посольства [видимо, Александр Константинович Базили 1946-1902 россйский дипломат, впоследствии генеральный консул в Будапеште, директор Первого (азиатского) департамента МИД]
Previously published in The Illustrated London News: Vol. 72, p. 264-265 (March 23, 1878).
см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Сан-Стефанский_мир
https://forumupload.ru/uploads/000b/dd/53/844/t359572.jpg
P.S. Исходя из подписи на гравюре предполагаю, что кн. А.Н.Церетелев стоит крайний слева.
По мнению Н.Г.Зауташвили, кн. А.Н.Церетели сидит рядом с гр. Игнатьевым крайний справа (исходя из подписи, предполагаю, что сидит секретарь посольства Базили) http://sribru.com/html/upload/files/Cereteli(1).pdf

Отредактировано простомария (2021-06-29 16:21:25)

0

9

http://www.penzahroniki.ru/index.php/kh … a-bukvu-ts
Тюстин А.В. Пензенский некрополь XVII - начала XX вв.

Цертелев Алексей Николаевич (1848-1883) Дипломат и военный деятель, мемуарист
("Пензенский временник любителей старины", 1992, №6, с. 4,8)
с. Липяги Спасского района, ограда Свято-Троицкой церкви

Цертелев Дмитрий Николаевич (30.06.1852-15.08.1911) князь, поэт
с. Липяги Спасского района, ограда Свято-Троицкой церкви

Цертелева, урожденная Чулкова, Варвара Семеновна (1819-?-13.10.1908)
Жена князя Николая Андреевича Цертелева, мать поэта
с. Липяги Спасского района, ограда Свято-Троицкой церкви

Чулкова Александра Николаевна
Помещица с. Липяги, бабушка поэта Д.Н.Цертелева

по мнению Н.И.Забродиной, в Липягах также похоронен и отец - кн. Николай Андреевич Цертелев https://dl.liblermont.ru/DL/Oktober_17/ … usstva.pdf Н.И.Забродина Спасские страницы в истории русской литературы и искусства

Отредактировано простомария (2021-06-30 11:23:51)

0


Вы здесь » "Никто не забыт, ничто не забыто". Всенародная Книга памяти Пензенской области. » О Пензе, о пензенцах... » Цертелев (Церетелев, Церетели) Алексей Николаевич князь